Андрей Курятков (a_kuryatkov) wrote,
Андрей Курятков
a_kuryatkov

Categories:

О ТОМ, КАК СТЕПАНИДА ОТ ПОЕЗДА ОТСТАЛА А. Кодачигов 1959 г.

Художник В. Шикалов Обложка издания 1959 г.
Кодачигов Свадьба.jpg
Еще один отрывок из книги А. Кодачигова  Кировское книжное издательство 1959г.

     Пригородный поезд отошел от станции, как всегда, переполненным. Колеса вагонов сбивчиво прогрохотали на выходных стрелках, промелькнул семафор, но пассажиры все еще не угомонились. В поисках мест они протискивались из купе в купе, перешагивали через ноги, мешки, чемоданы. То и дело встречались знакомые, шумно приветствовали друг друга, старались устроиться рядом...
    Немолодая женщина в пестром полушалке и литых резиновых сапогах без умолку рассказывала соседке, почем она распродала мешок чесноку и за сколько взяла поросенка. В это время поросенок обиженно похрюкивал под скамейкой, а потом как-то изловчился и вместе с мешком выкатился в проход.
     —  Не ошиблась, не ошиблась, — засмеялась женщина, водворяя на место живую покупку. — Вишь какой шустрый...
    —  А чего не взяла в колхозе? — спросила соседка.— Хочется везти в такую даль...
    —  Возьмешь при нашем председателе... Как же! Такой завистник, не приведи господи... Ты еще не видела его, тридцатитысячника нашего?
    —  Нет... Я ведь два года не была в Черемшанке. Встретила тебя на вокзале, как родной обрадовалась. Да и то сказать, мы с тобой в девках вроде сестер были. Одна без другой — никуда. Платья одинаковые шили... Первые годы все тебе завидовала: в своей деревне мужа нашла. А меня в такую даль судьба забросила — за сорок верст.



—  Нечему завидовать, Александра. Нечему. Совсем житья не стало. И все из-за него, из-за нового председателя. Никого не щадит. Мой-то, сама знаешь, в организациях работал. Одно время даже партийным был. При хороших должностях состоял...Ни с чем не посчитался председатель — усадьбу отхватил по самые зауголки.

—  А ты в колхозе разве не работаешь?

—  Как не работаю? На сенокос хожу, картошку копаю, лен тереблю...

На полных губах Александры заметна усмешка.

—  Оно, конечно, — поддакивает она, — на сенокос ходить прямой расчет—сено выдают. На картошке — тоже без промаху. А льняные трудодни завсегда денежные...

Степанида уловила насмешливый тон подруги. Ее светлые глазки подозрительно метнулись. Но Александра смотрела серьезно. Перевела разговор на другое.

—  Гаврил-то где у тебя определился?—поинтересовалась она.

—  На разъезде, весовщиком...

—  Гляди ты — около дома пристроился!

—  Да уж это верно: перейди дорогу — тут и работа. Оклад небольшой, зато и дела немного. Помогает около дома копаться... Мы теперь огурцы рассадой стали выращивать. Наделаем бумажных горшочков — все окошки, все комнаты уставим. Потом, как высадим, сразу всех опережаем: у людей всходы, у нас—цветы. А ранний огурчик — это, скажу тебе, такое интересное дело... Только давай — нарасхват берут. Чеснок опять же выгодно садить...

—  Корову держите?

—  Нет. Лучше на зиму шесть-семь овечек пускать. Того же сена за глаза, а летом — выгонишь утречком со двора, да вечерком загонишь во двор— вот и весь уход. Шерсти настрижешь не на одну тысячу. Мяса — ешь, не переешь. Овчины опять же...

Но тут лицо Степаниды вдруг как-то жалко скривилось.

—  И чего только ему, лиходею, надо, — снова вспомнила она председателя. — По самые зауголки усадьбу отхватил... А у меня опять все подоконники огуречной рассадой заставлены... Чеснок успела посадить, так все равно, говорит, убрать не дам. Семена оплатим, за работу трудодни начислим, а урожай оприходуем... По-моему, он не имеет такого права?

—  Сходи к прокурору, — посоветовала Александра и почему-то снова улыбнулась. Улыбка смутила было Степаниду, но, видя, что подруга опять стала серьезной она вздохнула:

—  Ходила к нему, прокурору-то,—никакой помощи. Как, говорит, решили колхозники, так и будет. Где же, спрашиваю, закон искать? А это, говорит, и есть закон... Прямо сказать, даже слушать было интересно. Большой начальник, а председателя переступить не может...

Наклонясь к подруге, Степанида полушепотом продолжала высказывать свои обиды.

—  Конечно, и прежние председатели иной раз вроде с придиркой подходили. Да с теми можно было договориться. Угостишь, и размякнут: «Ладно, скажут, все равно земля пустовать будет — пользуйся». А когда Андриан председательствовал — еще и Суслонихин пустой участок ячменем засевала. Курочек развела в тот год больше полсотни.... Тоже больно интересное дело. Весна придет, кажинный день пять десятков яичек. Корзиночка у меня такая есть. Обойду гнезда — полная. Просто диву даешься...

Степанида даже облизнулась от удовольствия. Но снова погасла, снова вспомнила председателя.

—  К нашему с угощением лучше не суйся! Кузьму Ивановича живьем съел за два литра сметаны. А ведь Кузьма не нам чета. Уважаемый человек. Почитай, лет десять заведовал фермой...

—  Разве его сняли? — спросила Александра.

—  Со скандалом!

—  За что же?

—  Поначалу новый председатель придирался, почему коровы мало доят? Кузьма решил задобрить его — вместо молока отправил два литра сметаны. Своей-то коровы у председателя нет. Жена из образованных: ни кормить, ни доить не может. Детяслями заведует. Молоко выписывают с фермы. Ну, вот, значит, Кузьма и придумал эдакий фокус. Что тут было! Уж как ни просил Кузьма не позорить его перед колхозниками — не помогло. На весь колхоз прославил. В плотницкую бригаду определил.

—  Это еще ничего, — вставила соседка.

—  А что может быть хуже? Умственный человек, И вдруг — топор ему в руки — плотничай... Ой, куда он опять вылез! — засмеялась Степанида, заталкивая мешок под лавку. Поросенок завизжал, захрюкал, разве селил купе. Только один мужчина в вельветовой тужурке поморщился. Отодвинулся от Степаниды.

—  Но, ничего, — продолжала та, — скоро его раскусят колхозники. Больно уж он круто берется. Тракторы на озимь запустил. Конечно, озимь боронили и до него— так ведь на лошадях. А экова чуда еще не бывало...

Пассажиры заулыбались. Мужчина в вельветовой тужурке недружелюбно перебил рассказчицу:

—  Но ведь озимь-то он все-таки не испортил? Чего же вы языком треплете?

—  Ну и что ж—не испортил,—вскинула глаза Степанида, — год нынче такой — выправилась... А в другую весну загубил бы начисто. Вон трактор какие следы проделывает.

—  Куда же правление смотрит? — опять улыбаясь чему-то, спросила Александра.

— Он всех перебарывает,—-пояснила Степанида— Языкастый...

—  Не знаю, есть ли кто на свете языкастей тебя, — послышалось из соседнего купе. Степанида насторожилась. По ее голубым глазам пробежала тень внезапного испуга. В проходе показался черноватый колхозник средних лет. Он с таким презрением уставился на Степаниду, что та сразу как-то съежилась, замолчала.

—  Раскудахталась... двухэтажная! — негромко, но внятно проговорил колхозник.—Вот приеду домой, зайду к Степану Ивановичу, потребую, чтобы тебя и со скотиной прижали. Овцеферму развела на наших пастбищах... Огуречная душа!

—  Ты не имеешь права обзывать женщину позорными словами! — огрызнулась Степанида.

Колхозник усмехнулся:

—  Ха-ха! Женщина! Послушаешь, так изболелась за колхоз, а у самой вся хата чесноком пропахла...

В купе захохотали. Обидный хохот подзадорил Степаниду.

—  От тебя, обормота, чем пахнет?—взвизгнула она. — Завидки берут? Завидки? Не краденым торгую, своим...


Tags: 1950е, Киров, Сельская жизнь
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments